15 декабря 2018 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
Религия
Леонтий (Филиппович) — архиепископ
Украинские шовинисты и самосвяты
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Религия
Игумен ГЕОРГИЙ (Шестун)
Место и роль мужчины во вселенской иерархии
 
 
 

Статьи: Общество

Профессор Надежда АБЛОВА
Дмитрий Леонидович Хорват из истории российской эмиграции в Китае

Аблова Надежда Евгеньевна — историк. Профессор Минского государственного университета, доктор исторических наук.

Имя Д.Л. Хорвата сегодня знакомо всем изучающим и интересующимся историей российской эмиграции в Китае: до Октябрьской революции 1917 г. он был широко известен своей деятельностью по управлению Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД), в 20–30-е гг. играл одну из видных ролей в жизни белой эмиграции на Дальнем Востоке. Несмотря на обострившийся в последнее время интерес к изучению как всего Русского зарубежья, так и его отдельных представителей, имя Д.Л. Хорвата пока остается в тени, а редкие оценки этого крупного царского администратора и активного политического деятеля Белого движе¬ния как в российской историографии, так и в работах эмигрантских авторов достаточно противоречивы. Если часть исследователей, а также некоторые эмигрантские публицисты называют генерала Хорвата одним из главных претендентов на верховную власть в Сибири и на Дальнем Востоке во время Гражданской вой¬ны, то другие считают, что сам Хорват вовсе не стремился к власти, а был как в период Гражданской войны, так и в последующие годы лишь послуш¬ным исполнителем замыслов японцев. Противоречива и спорна характеристи¬ка взаимоотношений Хорвата с адмиралом Колчаком, а также оценка его роли в жизни российской эмиграции на Дальнем Востоке. Зарубежные рус¬ские издания и архивные материалы содержат различные оценки (от сугубо хвалебных до резко отрицательных) деятельности Д.Л. Хорвата в Белом движении и русской эмиграции в Китае. Поэтому изучение многолетней деятельности Д.Л. Хорвата — «некоронованного короля Дальнего Восто¬ка» — представляет несомненный научный интерес, прежде всего для осве¬щения истории дальневосточной ветви Русского зарубежья в 20–30-е гг. XX в.

Дмитрий Леонидович Хорват родился 25 июля 1859 г. в г. Кременчуге Полтавской губернии в семье военного. Хорваты— служилый дворянский род. Прадед Дмитрия Леонидовича в середине XVIII в. эмигрировал в Рос¬сию из Сербии. Со стороны матери Хорват приходился внучатым пле¬мянником М.И. Кутузову. Окончив военно-инженер¬ное училище (1878 г.), Хорват в составе лейб-гвардии саперного батальона участво¬вал в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Затем Дмитрий Леонидович был слушателем Николаевской военно-инженерной академии, по окончании которой в 1885 г. получил направление на строительство Закаспийской железной дороги. На¬чав с должности десятника, он за десять лет сделал стремительную карьеру: в 1895 г. стал начальником строительства Уссурийской железной дороги. Позже возглавил Среднеазиатскую (Ташкентскую) железную дорогу, а в 1902 г. на¬значен управляющим строившейся тогда Китайско-Восточной железной до¬рогой. В этой должности Хорват работал до ноября 1920 года, про¬явив незаурядные организаторские и административные способности. Факти¬чески все эти годы он был как бы неофициальным наместником России в Маньчжурии. В его ведении находилось не только управление таким колос¬сальным предприятием, как КВЖД, но и организация всех сторон жизни многотысячного российского населения полосы отчуждения дороги и ее центра — г. Харбина, который при нем превратился в крупнейший железно¬дорожный промышленный и торговый центр Северо-Восточного Китая. В большинстве работ по истории КВЖД и Харбина, как правило, содержат¬ся весьма высокие оценки административной деятельности Хорвата и его роли в организации всех сторон жизни российской колонии в Маньч¬журии1. Недаром ностальгические воспоминания русских, живших в Харби¬не и на линии КВЖД в первой четверти XX века, полны восторженных похвал в адрес Хорвата2, а территория полосы отчуждения КВЖД в период его руководства дорогой получила широко распространившееся название «Счастливая Хорватия» (об этом сообщал Николаю II великий князь Георгий Михайло¬вич, посетивший Маньчжурию в 1916 г.). Как вспоминает В.А. Слободчиков, проведший детство и юность в Харбине, умение Хорвата ладить «с китайскими властями всех рангов и рядовым китайским населением вызывали восхищение всех, кому приходилось иметь с ним дело. Уважение китайского населения ярко выразилось в том, что китайцы в 1915 году, при жизни, поставили ему памятник в Харбине. Надпись на памятнике на русском и китайском языках характеризовала Хорвата как человека, руководствовавшегося словами Конфуция о том, что “умение ладить с соседями — великий дар”’, и о том, что “нельзя выгоду своей страны ставить выше моральных принципов и прав человека”»3.

Харбин возник как многонациональный город. Д.Л. Хорват стремился к тому, чтобы материальные, духовные и культурные потребности всех на¬циональностей удовлетворялись максимальным образом. Так, для церковных зданий различных вероисповеданий (православных, католических, мусуль¬манских, иудаистских) в городе отводились именно те земельные участки, о которых просили сами верующие, а правление дороги активно помогало в строительстве этих культовых зданий. Большое распространение благодаря заботам Хорвата получили различные национальные общественные органи¬зации (Украинский клуб, польское общество, грузинская библиотека-читаль¬ня, Харбинская еврейская духовная община и др.) с правом проведения со¬браний, спектаклей и различных мероприятий на родном языке4. Позже, уже в эмигрантский период, за эту гуманную деятельность Хорвата осуждали черносотенные круги белой эмиграции, обвиняя его даже в «масонстве»5.

Революции 1917 г. не могли не сказаться как на жизни российских поддан¬ных в Маньчжурии, так и на судьбе самого Хорвата. После Февральской революции генерал был назначен Комиссаром Временного правительства на КВЖД. Как и по всей России, серьезные социальные конфликты возникли и на КВЖД.

Являясь убежденным монархистом, Хорват не принял и не мог принять идей социалистической революции. Попытки установить на КВЖД советскую власть (в частности, деятельность Совета депутатов г. Харбина под ру¬ководством М.Н. Рютина — участника будущей антисталинской оппозиции) генерал встретил в штыки. Убедившись, что подавить революционные вы¬ступления солдат и рабочих КВЖД собственными силами не удастся, Хор¬ват призвал в декабре 1917 г. китайские войска для охраны дороги от «большевизированных рабочих и солдат». Надо отметить, что этот, как и многие последующие его шаги, неоднозначно оценивается в эмигрантских публикациях. Так, ряд авторов обвиняет Хорвата за обращение к китайским властям, считая, что это нанесло «удар по русскому престижу в Маньчжу¬рии». Другие эмигрантские публицисты объясняют действия генерала па¬триотическими побуждениями, желанием сохранить работоспособность до¬роги и защитить русских служащих и население6. Известный шанхайский журналист Н.Лидин утверждает, что, поступи управляющий дорогой иначе, японцы оккупировали бы эту территорию и «эра русского благоденствия, в частности эмигрантского, в Северной Маньчжурии закончилась бы на много лет раньше7.

В борьбе с революцией Хорват опирался на различные антибольшевист¬ские организации и многочисленные военные формирования. Характеризуя расстановку политических сил на Дальнем Востоке в 1918–1919 гг., эсеров¬ская «Воля России» относила Хорвата и его сторонников к крайне правому крылу, социальной базой которого являлись крупные царские чиновники, богатые домовладельцы и предприниматели. Сам генерал, по мнению одно¬го из его ближайших друзей, чувствовал «органическое отвращение к рез¬ким политическим переменам, к так называемым радикальным рефор¬мам»8. В феврале 1918 г. представителями крупной русской буржуазии на Дальнем Востоке был создан Дальневосточный комитет активной защиты родины и Учредительного собрания, при котором Хорват организовал спе¬циальный военный отряд. В Маньчжурии появились также сводный пехот¬ный полк полковника Маковкина, конно-егерский полк Враштиля и конный отряд полковника Орлова. Для руководства этими подразделениями был со¬здан штаб российских войск, начальником которого (а позже и Главноначальствующим в полосе отчуждения КВЖД) Хорват назначил генерала от кавалерии М.М. Плешкова9.

На эти силы и опирался Хорват во время одного из самых ярких момен¬тов своей жизни: 10 июля 1918 г. на станции Гродеково он провозгласил себя временным «Верховным правителем России». Целью сформированно¬го им правительства было объявлено «восстановление национальной, верхов¬ной государственной власти» в стране10.

Претензии управляющего дорогой на высшую государственную власть в России также вызвали самые различные оценки в эмигрантских публика¬циях. Так, авторы, близкие к лагерю Хорвата, объясняют подобные дейст¬вия генерала — «осторожного и деликатного по натуре» — сильнейшим дав¬лением на него со стороны различных общественных организаций Сибири и Дальнего Востока, а также «советами представителей дружественных дер¬жав»11. Более того, по их мнению, другой кандидатуры, способной возглавить Белое движение, не было ни в Харбине, ни во Владивостоке. Писатель Вл. Максимов, наоборот, утверждает, что Хорват вовсе не претендовал на власть, а был одним из сторонников провозглашения «верховным правите¬лем» Колчака12. Н.Лидин считает, что Хорват не только «по складу своего характера, индивидуальным данным не подходил на амплуа вождя», но и к самой белой идее («пока народ болен большевизмом») относился скепти¬чески13.

Однако с подобными объяснениями мотивов поступков генерала Хорвата согласиться трудно, факты свидетельствуют об обратном. Почти полгода по¬сле провозглашения себя «верховным правителем» России Хорват боролся за власть с другими претендентами («Временным правительством автоном¬ной Сибири» П.Я. Дербера и Общесибирским (Томским) правительством). Окружение Хорвата организовало широкую кампанию для агитации за кан¬дидатуру управляющего КВЖД. Так, в октябре 1918 г. редактор «Сибир¬ской жизни» А.В. Андрианов устроил пропаганди¬ст¬скую поездку по транс¬сибирской магистрали особой делегации дальневосточных «несоциалистиче¬ских партий» в поддержку Хорвата.

Борьба за власть кончилась поражением Хорвата, и 14 ноября 1918 г. он сложил с себя звание «Временного правителя», оставшись Верховным упол¬номо¬ченным на Дальнем Востоке от Временного Всероссийского правитель¬ства (образованного на Уфимском государственном совещании в сентябре 1918 г.). Это правительство было свергнуто адмиралом Колчаком, также про¬возгласившим себя «верховным правителем России» (17–18 ноября 1918 г.)14. Оценивая «участие» генерала в борьбе за верховную власть в России в этот период, нельзя не учитывать определенных честолюбивых устремлений Хор¬вата (поведение которого, впрочем, типично для многих представителей выс¬шей царской администрации), не устоявшего перед соблазном возглавить очередное «всероссийское правительство», каким бы эфемерным оно ни было.

До августа 1918 г. Хорват находился во Владивостоке, затем вернулся в Харбин в качестве Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке — те¬перь уже от Омского правительства Колчака. Во время пребывания на стан¬ции Гродеково и во Владивостоке (с июля 1918 по август 1919 года) Хорват и его правительство не получили поддержки со стороны местного населения, особенно крестьян. Его социальной базой были только чиновные и торгово-промышленные круги Харбина и линии КВЖД, богатые домовладельцы. Вернув¬шись в Харбин, Хорват не прекращает борьбы с большевиками. По его рас¬поряжению члены Главного исполнительного комитета железнодорожных служащих (ГЛИКа) были высланы из Маньчжурии. На линии КВЖД существовали также легальные профсоюзы рабочих и служащих дороги и Конференция общественных организаций, где преобладали коммунисты. В марте 1920 года ими была организована мощная политическая забастовка с требованиями отставки Хорвата и перехода управления дорогой в руки большевистских органов. Забастовка была подавлена военной силой, но Хорват был вынуж¬ден уйти. Последние месяцы пребывания генерала у власти были ослож¬нены не только войной с большевиками, но и необходимостью противо¬стоять «соратникам» по борьбе с советской властью. Атаман Г.М. Семенов, со¬здавший Читинское правительство после падения Колчака, стремился под¬чинить себе полосу отчуждения КВЖД и вел переговоры с китайскими властями об устранении с дороги «ставленника Колчака» — Хорвата. Затем, в том же 1920 г., управление дорогой перешло к китайской администрации, а русские декретом президента Китайской республики от 23 сентября 1920 г. были ли¬шены прав экстерриториальности. В полосе отчуждения КВЖД был создан Особый район восточных провинций с китай¬скими административными и судебны¬ми учреждениями в Харбине. Все эти обстоятельства лишили Хорвата преж¬него положения главы КВЖД; с ноября 1920 г. он всего лишь «Высокий советник правления общества КВЖД». Более того, китайские власти пореко¬мендовали ему уехать «отдохнуть и прочно обосноваться» в Пекине, где он и прожил безвыездно до самой смерти. Смещение Хорвата, как отмечает Г.В.Мелихов, было вызвано и тем обстоятельством, что китайские верхи не хотели больше того, чтобы дорога возглавлялась крупной политической фигурой, а тем паче деятелем такого государственного масштаба, как генерал Хорват, который долгое время был символом центральной всероссийской власти15.

Так начался последний и самый горький период жизни Дмитрия Леони¬довича— эмигрантский. В двадцатые годы Хорват по-прежнему стремился играть активную политическую роль, теперь уже в жизни дальневосточной российской эмиграции. По сути, он становится одним из лидеров русских эмигрантов в Китае (наряду с атаманом Семеновым и др.).

Как и для западноевропейской эмиграции, для политических и общест¬венных организаций «русского Китая» характерны серьезные политические разногласия, острая борьба за лидерство, постоянные взаимные обвинения. В то же время дальневосточной эмиграции присущи свои характерные осо¬бенности, одной из которых является ее особая активность в попытках продолжать вооруженную борьбу с Советской властью. Именно отсюда (с тер¬ритории Маньчжурии) белогвардейские военные формирования осуществля¬ли вооруженные нападения на советскую территорию, организовывали посто¬янные провокации против советских учреждений в Шанхае, Харбине, Пеки¬не, Тяньцзине и на линии КВЖД. Здесь существовали отделения всех воен¬ных организаций Русского зарубежья, имевшие центры в Западной Евро¬пе. Так, Российский общевоинский союз (РОВС) создал на Дальнем Востоке свой отдел (его возглавлял сначала генерал М.В. Ханжин, затем М.К. Дитерихс). В Харбине и Шанхае были созданы казачьи союзы, имевшие отде¬ления во многих городах Китая и провозгласившие целью «революционную борьбу с советской властью за новый государственный демократический строй»16.

Еще одной особенностью дальневосточной эмиграции была предпринятая ею попытка объ¬единить все белоэмигрантские организации под общим началом. Ведущую роль в этом процессе играл Д.Л. Хорват, опиравшийся на поддержку многих организаций Дальнего Востока, — Казачьего союза и Комитета за¬щиты прав и интересов русских в Шанхае, Восточного казачьего союза и Русского национального объединения в Харбине и др.17. Особенно активно ве¬лась кампания за объединение российских эмигрантов под началом Хорвата в 1926–1928 гг. Надо отметить, что Дмитрий Леонидович отличался неза¬урядными дипломатическими способностями, что позволяло ему не только успешно лавировать между соперничающими эмигрантскими группировка¬ми, но и привлечь на свою сторону китайские власти и дипломатический корпус. Так, китайское правительство, ведя переговоры с Хорватом о необ¬ходимости объединения всех русских эмигрантов на Дальнем Востоке, пред¬ложило свое посредничество (через китайского посла в Париже) в налаживании отношений с Великим князем Николаем Николаевичем18.

Как известно, в эмигрантских монархических кругах шла острая борьба двух течений — между сторонниками Великого князя Николая Николаевича и Великого князя Ки¬рилла Владимировича. Большая часть дальневосточной эмиграции ориенти¬ровалась на первого, хотя имелись и немногочислен¬ные «кирилловцы». Поэтому окружение Хорвата придавало большое значе¬ние официальному признанию генерала главой дальневосточной эмиграции со стороны Великого князя Николая Николаевича. По этому поводу велась активная пере¬писка руководителей дальневосточных эмигрантских организаций с Парижем: представителями крупнейших запад¬но¬евро¬пейских эмигрантских объединений и окруже¬нием Великого князя Николая Николаевича. Эта деятельность скоро дала свои результаты: уже в начале 1927 г. Великий князь Николай Николаевич назначил Хорвата официальным главой российской дальневосточной эмигра¬ции и поручил ему «ведение переговоров с китайским правительством и на¬ходящимися в Пекине представителями иностранных государств по вопро¬сам государственного порядка первостепенной важности, связанным с воз¬можностью организации в пределах Дальнего Востока реальной борьбы за освобождение нашей многострадальной Родины от ига Советской власти»19. Признание Хорвата Николаем Николаевичем привлекло на его сторону часть колеблющейся эмигрантской массы, поэтому окружение Дмитрия Леонидо¬вича решило провести в 1928 году общий съезд представителей всех русских организаций Дальнего Востока — с целью полного их объединения под флагом борьбы с Советской властью. Для этого было решено собрать деньги «путем добровольного самообложения всех имеющихся средств или заработков чле¬нов организаций» и передать их в пользу Хорвата20. Однако из-за различных материальных сложностей и политических разногласий съезд в это время так и не со¬брался. Полного признания от дальневосточного зарубежья Д.Л. Хорвату получить не удалось. С одной стороны, часть эмиграции, прежде всего насе¬ление бывшей полосы отчуждения КВЖД, поддерживала бывшего управляющего КВЖД, считая «ставку на генерала Хорвата едва ли не последней»21. С другой стороны, серьезным конкурентом в борьбе за роль главы эмиграции на Дальнем Востоке выступал атаман Семенов: враждебные отношения между ними, начавшиеся еще в период Гражданской войны, со временем только обострились. Против кандидатуры Хорвата на роль «объ¬единителя» выступил и его бывший под¬чиненный по КВЖД, начальник Земельного отдела Н.Л. Гондатти, опирав¬шийся на Русское национальное патриотическое объединение и имевший солидную поддержку в Харбине22.

Вторая попытка объединения дальневосточной эмиграции была более успешной. В сентябре 1930 г. в Пекине было созвано Дальневосточное совещание, которое провозгласило создание Дальневосточного объединения эмиграции и утвердило 16 сентября «Положение о Дальневосточном объединении эмиграции». Деятельность новой эмигрантской организации включала два направления. Первое, официально объявленное, сводилось к «объ¬единению Русских эмигрантов, не приемлющих советской власти, в целях защиты их прав и интересов, улучшения материального и правового положения, сохранению и поддержанию среди эмиграции основ Русской культуры и Русской Национальной идеологии». Вторым направлением была «подготовка борьбы за освобождение нашей Родины от власти коммунистов». Главой Русской эмиграции на Дальнем Востоке был утвержден Д.Л. Хорват, как ранее назначенный Великим князем Николаем Николевичем23.

Для осуществления работы на местах Хорват назначил уполномоченных, а для выполнения специальных заданий — особоуполномоченных. Представители Хорвата имелись во всех городах Китая, где жили белые русские, — в Шанхае, Тяньцзине, Харбине, Циндао, Мукдене, Чанчуне, во всех населенных пунктах по линии КВЖД, даже на о. Ява (настоятель Русской Православной церкви отец Николай Щербович-Вечер). Более того, Хорват даже назначил представителя «для сосредоточения в руках антибольшевистской работы в Якутской области» — якута Д.П. Винокурова24.

Дальневосточное совещание пришло к необходимости создать Всезарубежное объединение русской эмиграции и центральный орган для руководства им. Уже 24 сентября 1930 г. Д.Л. Хорват обратился ко всем значительным эмигрантским организациям в Европе и США с этой инициативой. Однако поддержки предложение генерала не получило. Заместитель председателя Русского национального комитета в Париже М.М. Федоров в декабре 1930 года сообщил Д.Л. Хорвату, что «претворение в жизнь в Европе решения Дальневосточного совещания сейчас невозможно». Объясняя невозможность создания единого объединения на Дальнем Востоке отсутствием в регионе «видных лидеров левых течений», Федоров обвинил «левых в Европе» — П.Н. Милюкова, А.Ф. Керенского, П.Д. Авксентьева — в стремлении сохранить «водораздел между национальной частью эмиграции и левой общественностью»25.

В первое время после объединения Хорват развернул бурную деятельность. Так, в качестве главы дальневосточной эмиграции он обратился в Лигу Наций, Международную Лигу борьбы с III Интер¬националом, к дипломатическому корпусу в Пекине и китайскому правительству с просьбой потребовать от советских властей освобождения «всех насильственно увезенных русских из Маньчжурии» во время конфликта 1929 г. Результата его обращения не имели. Весной 1931 г. дипломатический корпус дал Хорвату официальный ответ, подписанный датским посланником Г.Кауффманном, в котором содержался отказ «решать вопрос о судьбе около 400 русских эмигрантов, проживавших на ст. Маньчжурия, Чжалайнор и в г. Хайлар и насильно увезенных на территорию СССР». В этом же году Хорват призвал всю русскую эмиграцию в Китае «не продавать и не покупать товары советского производства… так как на них — кровь русского народа»26.

Тем не менее конкретных практиче¬ских результатов деятельность Дальневосточного объединения по сути не дала. Судя по всему, объединение произошло формально. Когда в январе 1932 г. в Мукдене было вновь создано Русское общество в Маньчжурии и Монголии, Хорват выразил крайнее недовольство этим фактом, так как в руководстве этой организации преобладали сторонники Великого князя Кирилла Владимировича и атамана Семенова27.

Можно привести и другие доказательства нежизнеспособности Дальневосточного объединения эмиграции. Так, сразу после совещания в Пекине в конце сентября 1930 г. в Маньчжурию приехал начальник дальневосточного отдела РОВС М.К. Дитерихс. По мнению советского консула в Харбине Б.Н. Мельникова, задача генерала заключалась в установлении регулярной связи с белыми отрядами на Западной линии КВЖД (А.И. Пешкова, И.И. Зыкова и др.); создании новых отрядов для направления на смежные территории СССР, сборе денег (в частности, через митрополита Мефодия и духовенство)28. Дитерихс посетил Харбин, Мукден и Чанчунь, всюду провел совещания и личные встречи с видными военными руководителями эмиграции в Северо-Восточном Китае, которым он предложил разграничение и переподчинение белых организаций: военных —РОВС, гражданских — Хорвату29. Подобные действия военных руководителей организации сводили на нет только что достигнутое (в основном благодаря усилиям Д.Л. Хорвата) объединение. В Харбине после отъезда Дитерихса возникла вражда между В.И. Колокольниковым (Беженский комитет) и представителями РОВС (А.Г. Сычев, И.Ф. Шильников), а также близким к РОВС издателем газеты «Русское слово» А.И. Коробовым. В письме к Хорвату от 21 октября 1930 г. Колокольников в весьма резких выражениях отзывался о приезде Дитерихса в Харбин и назвал деятельность «Дитерихса и Обще-Воинского Союза вредной для эмиграции и предательской… по отношению Дальневосточного объединения эмиграции»30.

После провозглашения Маньчжоу-го в марте 1932 г. русская эмиграция была поставлена под жесткий контроль японских властей, которые создавали новые эмигрантские объединения, полностью подчиняя жизнь белых русских в Маньчжурии собственным задачам. Так Дальневосточное объединение эмиграции, единственное объединение во всем Русском зарубежье, тихо сошло с исторической сцены. Но это не означало, что определенные круги белой эмиграции, и Д.Л. Хор¬ват в том числе, отказались от своей главной цели — освобождения России от власти большевиков.

Еще в период ухудшения советско-китайских отношений и конфликта на КВЖД в 1929 г. Хорват откровенно говорил, что связывает эти события с началом краха СССР. Уже в январе 1929 г. «Русское слово», «Заря» и другие издания опубликовали ряд обращений Д.Л. Хорвата к эмигрантским организациям Дальнего Востока с прямыми призывами к борьбе «до победного конца над большевиками и освобождения нашей родины от коммунистической власти»31. В эмигрантских кругах широко обсуждалась возможность претворения в жизнь теории областничества. Так, считалось возможным образование Сибирского государства от Тихого океана до Урала включительно: более реальным представлялось освобождение России под лозунгом «через Свободную Сибирь в Свободную Россию», чем прежнее «стремление в Москву»32. Сразу после захвата КВЖД китайцами белые пошли работать на дорогу, чем, по мнению Хорвата, оказали «ценную и незаменимую поддержку китайским властям: без помощи эмиграции КВЖД прекратила бы свои действия в первые дни»33. Акти¬визация антисоветской эмигрантской деятельности в 1929 г. привела к созданию опорных баз белых военных формирований вдоль советско-китайской границы, в том числе и в Трехречье. Трехречье — приграничный район Китая, расположенный в бассейне трех притоков реки Аргунь: Ганьхэ, Дербул и Хаул. Первые русские хутора появились здесь в 1895–1900 годы, когда забайкальские казаки стали перегонять сюда свои стада на летние пастбища. После 1922 г. сюда потянулись казаки из разбитых белых армий, в 1925–1926 гг. — русские эмигранты, уволенные с КВЖД. По разным данным, население Трехречья составляло от 7 до 25 тысяч человек34. Отсюда, как и из других приграничных районов, белые отряды совершали рейды вглубь СССР, нападения на советские деревни, постоянные обстрелы с китайской территории. Поэтому в конце августа — в сентябре 1929 г. Красная Армия совершила несколько рейдов в Трехречье для подавления очагов вооруженной борьбы белых с территории Китая. По данным эмигрантской печати, около 150 человек было убито35. В связи с этими трагическими событиями эмигрантская пресса помещала возмущенные статьи с призывами к правительствам всех великих держав «ознакомиться с ужасным положением Трехречья». В советской же прессе тех лет вообще нет никаких сообщений по этому поводу.

В этой ситуации интерес вызывает реакция западноевропейского зарубежья России. Прежде всего, надо отметить множество упреков и даже прямых обвинений в адрес руководства дальневосточной русской колонии по поводу действий эмиграции в период конфликта. Так, А.Ф. Керенский в «Днях» поместил ряд статей, в которых обвинял Хорвата и его окружение в том, что прожив в Маньчжурии и Пекине целые десятилетия, «они не имели права не знать состояния военной и дипломатической мощи Китая». Он подчеркивал, что белые русские не должны были поддерживать китайцев ни в захвате КВЖД, ни в военном столкновении с СССР. Более того, «белые вожди» сделали из жителей Трехречья «жертв для чекистов». Керенский считал, что нужно вынести урок из трагедии в Трехречье: «Навсегда отказаться от расчета на иностранные штыки и все силы отдать на внутреннюю, русскую борьбу за освобождение»36.

Хорват — как один из признанных лидеров белой эмиграции на Дальнем Востоке — получал упреки и другого рода. Его обвиняли в повторении старых ошибок времен Колчака и Деникина, организации одних только кавалерийских рейдов на территорию СССР в духе атамана Мамонтова. По мнению активного деятеля западноевропейской эмиграции Владиславлева, «эти рейды… подлили только масла в огонь, оживили старую ненависть к “барам-белогвардейцам” и вместо победоносного похода на Иркутск и далее, который всколыхнул бы всю Россию, получилось — Трехречье»37. В ответ бывший управляющий КВЖД вынужден был оправдываться: белые партизанские отряды были небольшими по численности и плохо вооружены, более того, они «должны были свернуться и бездействовать, где-либо укрываясь (на территории СССР. — Н.А.), или же, спрятав оружие, перебраться на китайскую территорию»38. Таким образом, вина за трагедию в Трехречье и срыв возможности широкого антисоветского движения многими видными деятелями европейской эмиграции возлагалась на лидеров дальневосточной колонии, и прежде всего — на Д.Л. Хорвата. Последние, в свою очередь, обвиняли во всем китайские власти: за чрезмерные надежды китайцев на помощь западных стран, США и Японии; за отказ помочь в вооружении белых военных отрядов и т.п.

Надо признать, что участие белых на стороне Китая в конфликте 1929 г. было трагической ошибкой, приведшей к бессмысленным жертвам. Это понимали и многие эмигранты. Письмо А.Шилкова из Харбина в редакцию газеты «Дни» полно горьких размышлений о судьбе «отрядов из смелых и рвущихся в Россию людей, которые там или гибли, или рассыпались при столкновении с красными»39.

Оккупация Японией Маньчжурии и создание марионеточного государства Маньчжоу-го получили в среде Российского зарубежья неоднозначную оценку. Положительные эмоции по этому поводу были достаточно сильны в определенных кругах дальневосточной русской эмиграции. Лидеры — Д.Л. Хорват, Г.М. Семенов, М.К. Дитерихс — выразили поддержку и одобрение действиям японского правительства. Вскоре Хорват был назначен советником японских властей в Маньчжурии. Если учесть, что Хорват считал главной задачей всеми мерами и средствами свергнуть Советскую власть, а его контакты с япон¬ским командованием про¬слеживаются еще с 1918 г., то возможность его позднейшего сотрудничества с японцами вполне реальна, тем более что в годы существования Маньчжоу-го жизнь и деятельность белой эмиграции очень жестко контролировалась японской администрацией. Правда, самих японцев не очень устраивала фигура Д.Л. Хорвата как главы российской эмиграции в Китае. Как вспоминает И.И. Серебренников, автор известных дневников, запечатлевших трагическую жизнь российской эмиграции в Китае, в 1933 г. «японцы начали травить генерала Хорвата, приписывая ему явно несуразные намерения и действия»40. Японцы предприняли неудачную попытку объединить российскую эмиграцию в Китае вокруг атамана Г.М. Семенова. В 1935 г. японские власти в Маньчжурии дали указание всем эмигрантским печатным органам публиковать материалы информационного и мемуарного характера о старом друге японцев атамане Семенове как «общеэмигрантском Дальневосточном вожде»41.

В последние годы жизни Д.Л. Хорват отошел от активной политической деятельности. Он жил в окружении семьи и ближайших друзей, причем ему был даже за¬прещен выезд из Пекина в «близкий и родной его сердцу» Харбин. Семья Хорватов занимала первый этаж огромного особняка бывшего австро-венгерского посольства, по соседству с семьей известного русского китаеведа Я.Я. Брандта. Кстати, по инициативе Хорвата и Брандта было создано Пекинское русское благотворительное общество. Из-за стесненных денежных обстоятельств Хорваты держали в Северном подворье молочную ферму, которая позднее из-за болезни коров прекратила существование. Семья Дмитрия Леонидовича была довольно многочисленной: дочь Нина, трое родных сыновей — Михаил, Дмитрий и Леонид — и приемный сын, тоже Дмитрий. Супруга — Камилла Альбертовна Хорват (род. 1879, ум. 1953, Ванкувер, Канада) — в девичестве Бенуа, дочь Альберта Бенуа (брата известного художника Александра Бенуа). Камилла Альбертовна тоже была неплохой художницей (персональная выставка акварелей в Шанхае, 1932) и писательницей (роман «Торжество любви», Шанхай, 1937), профессором Пекинской национальной консерватории и председательницей Русского благотворительного общества. В особняке Хорватов часто устраивались традиционные летние базары и чаепития; вырученные от них деньги шли на нужды Пекинского русского благотворительного общества. Торжественно встречали у Хорватов и Новый год. Как вспоминает Н.А. Спешнев, «с боем часов из-за стола поднимался Д.Л. Хорват, фигура сама по себе очень колоритная: рост под два метра, борода ниже пояса — одним словом, богатырь, брал в руки бокал и, поздравляя присутствующих, традиционно завершал свой тост неизменными словами: “Будем надеяться, что следующий Новый год мы встретим в своих имениях!”»42. Но этим надеждам так и не суждено было сбыться.

Умер Д.Л. Хорват 16 мая 1937 г. в Пекине. Во время похорон перед гробом несли 42 награды, за ним шли не только русские и иностранцы, но и десятки тысяч китайцев. Все газеты Русского зарубежья поме¬стили некрологи, высоко оценившие его деятельность как на посту управ¬ляющего КВЖД, так и в истории русской эмиграции на Дальнем Востоке. Похоронен Дмитрий Леонидович (единственный из лиц, не имеющих духовного звания) на территории кладбища Православной духовной миссии в Китае у стены Церкви Мучеников.

Таков жизненный путь Д.Л. Хорвата— несомненного русского патриота, выдающегося государственного дея¬теля и талантливого администратора, яркого представителя своего сословия и Русского зарубежья со всеми его достоинствами и недостатками.

1 Исторический обзор КВЖД: 1896—1923. Харбин, 1923; Политехник: Юби¬лейный сборник. № 10. Сидней, 1979; Петров В. Город на Сунгари. Вашингтон, 1984.

2 Политехник. 1979. № 10. С. 101; Петров В. Указ. соч. С. 10.

3 Слободчиков В.А. О судьбе изгнанников печальной… Харбин. Шанхай. М.:ЗАО Центр-Полиграф, 2005. С. 49.

4 Харбинский провинциальный архив (Далее — ХПА). Ф. 83. Оп. 1, д. 144, 188.

5 Последние новости. 1937. 13 июня.

6 Петров В. Указ. соч. С. 20.

7 Возрождение. 1929. 25 октября.

8 Воля России. 1922. 15 октября.

9 Тишенко П.С. Генерал-лейтенант Д.Л. Хорват // Харбинская старина. 1938. С. 20.

10 Исторический обзор КВЖД. С. 607.

11 Часовой. 1933. № 108–109.

12 Максимов В. Заглянуть в бездну//Знамя. 1990. № 9. С. 24–25.

13 Последние новости. 1937. 13 июня.

14 История гражданской войны в СССР: 1917–1922. М., 1960. Т. 5. С. 327.

15 Мелихов Г.В. Белый Харбин. Середина 20-х. М.: Русский путь, 2003. С. 96.

16 Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ). Ф. 5963, оп. 1, ед. хр. 26, Л. 59.

17 ГАРФ. Ф. 5963. Оп. 1. Д. 26 и др.

18 Там же. Д. 6. Л. 2-3.

19 Там же. Д. 26. Л. 26.

20 Там же. Л. 27.

21 Там же. Л. 58.

22 Там же.

23 Государственный архив Хабаровского края (далее — ГАХК). Ф. 1128. Оп. 1. Д. 56. Л. 48, 4, 49–57.

24 Там же. Л. 26–27.

25 Там же. Л. 35–37.

26 Там же. Л. 10–11, 64.

27 Там же. Л. 82–83.

28 Документы внешней политики СССР. М., 1967. С. 512.

29 Там же. С. 513.

30 ГАХК. Ф. 1128. Оп. 1. Д. 56. Л. 117–118.

31 Русское слово. 1929. 5 января. № 865; Заря. 1929. 24 января. № 19.

32 ГАРФ. Ф. 5963. Оп. 1. Д. 6. Л. 6–9; Шанхайская Заря. 1929. 13 марта.

33 ГАХК. Ф. 1128. Оп. 1. Д. 56. Л. 18.

34 ГАРФ. Ф. 5963. Оп. 1. Д. 30. Л. 12–13; ГАХК. Ф. 829. Оп. 1. Д. 14. Л. 12; Кайгородов А.М. Харбин: взгляд из Трехречья // Годы, Люди, Судьбы. История российской эмиграции в Китае. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию Харбина и КВЖД. М., 1998.С. 35.

35 Рубеж. 1929. 19 октября; Возрождение. 1929. 10 ноября.

36 Дни. 1929. 8 декабря. № 66.

37 ГАРФ. Ф. 5963. Оп. 1. Д. 19. Л. 18.

38 Там же. Л. 16–19.

39 Дни. 1929. 13 октября. № 58.

40 Китай и русская эмиграция в дневниках И.И. и А.Н. Серебренниковых: В 5 т. Т. 1. «Пока же мы счастливы тем, что ничто не угрожает нам…» (1919–1934). М.: РОССПЭН, 2006. С. 3.

41 Аблова Н.Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и политические аспекты истории. М.: Русская панорама, 2005. С. 314.

42 Спешнев Н.А. Пекин — страна моего детства. Китайская рапсодия. Записки синхронного переводчика. СПб.: Бельведер, 2004. С. 136.

(26 октября 2007 г.)


Читать комментарии ( 1 )

Forever (23.10.08 23:40)
В научном отношении работа хорошая, однако, неточностей хватает...

Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов