15 декабря 2018 г.

Новые статьи:

Государство
Дмитрий Волков
Вступление в Имперскость
Общество
Дмитрий Волков
Смертный выбор
Семья
Екатерина Терешко
Формы устройства ребёнка в семью
Общество
Вадим Колесниченко
Концепция тотальной украинизации. Анализ
Общество
Александр Каревин
Житие «святого» Иуды
Религия
Виктор ХАЛИН
Плавание по волнам сектантского богословия, или Почему я ушел от протестантов
Религия
Протоиерей Николай СТЕЛЛЕЦКИЙ
Общественная нравственность
Государство
Федор СЕЛЕЗНЕВ
Царская забота: государство и промышленность в самодержавной России
 
 
 

Статьи: Классика

Михаил Смолин
Астафьев Петр Евгеньевич

Астафьев Петр Евгеньевич (7.12.1846, д. Евгеньевка, Острогожский уезд, Воронежской губернии – 7.04.1893, С.-Петербург) – русский философ, психолог и публицист. Происходил П.Е. Астафьев из древнего дворянского рода. О состоятельности его семьи есть разные версии: от той, что Астафьевы были богаты, до почти противоположной. Скорее всего, в детстве П.Е. Астафьева его семья была весьма состоятельна, но далее, вероятно, это положение в силу каких-то причин сильно изменилось в худшую сторону. Что было тому причиной — расточительность ли отца или крестьянская реформа 1861 года, подорвавшая материальное положение многих дворянских фамилий, — это доподлинно не известно. Но П.Е. Астафьев не наследовал никакого особого состояния от своих родителей, хотя воспитание получил хорошее под руководством немца-гувернера доктора Штейнмюллера и всю жизнь сохранял (как вспоминают все кто знал его) барские привычки, носил дорогую, хорошую одежду; бывая в ресторанах, заказывал дорогие вина и тонкие блюда и т. д.

Окончив родную Воронежскую гимназию и пройдя курс наук на юридическом факультете Императорского Московского университета П.Е. Астафьев с 1868 по 1870 год является кандидатом на судебные должности. Ко времени учебы в гимназии относится его литературный дебют — очерк «От Острогорска до Ивановки» («Воронежские губернские ведомости» 1864, 27 июня).

Далее, следуя логике академической карьеры ученого юриста, — Петр Евгеньевич становится стипендиатом Демидовского юридического лицея — ярославского высшего учебного заведения. Здесь он преподает в 1872-1876 годах философию права, где и публикует свою первую книгу, в основе которой лежала его вступительная лекция по философии права «Монизм или дуализм?» (Понятие и жизнь) (Ярославль, 1873).

Кроме всего прочего, П.Е. Астафьев был весьма чуток к музыке, хорошо играл на фортепиано и даже говаривал своим близким, что «если бы я не был философом, я был бы музыкантом». Он высоко ценил М.И. Глинку (см. статью «Народность в музыке» // Московский листок. 1892. № 332).

П.Е. Астафьев принадлежат смелые передовые статьи и иностранные обозрения, печатавшиеся в 1876-1878 в «Русской газете».

Последующий шаг П.Е. Астафьев — он оставляет преподавание в Демидовском лицее и уезжает в Юго-Западный край (в Подольскую губернию) мировым посредником (на основе этого опыта написал работы «Последнее десятилетие экономической жизни Подольской губернии» // Сборник Подольского статистического комитета за 1880 и «Очерки экономической жизни Подольской губернии» // Киевлянин. 1880) может удивлять, если не знать, по воспоминаниям его современников, о бурном характере П.Е. Астафьева, жаждавшего деятельности, философию, да и саму жизнь которого можно понимать как философию «усилия личности». Л.А. Тихомиров познакомившийся с П.Е. Астафьевым в самом конце 80-х годов XIX столетия, через много лет, вспоминая о нем, утверждал, что «Петр Евгеньевич Астафьев, как писатель-философ, принадлежал к числу самых оригинальных русских мыслителей» (Л.А. Тихомиров. Тени прошлого. М., 2000. С. 652).

Молодого ученого и публициста вскоре заметил наиболее влиятельный тогдашний русский консерватор М.Н. Катков, — глава «издательского концерна» (Газета «Московские ведомости» и журнал «Русский вестник»), на печатные полосы которого стремились попасть все лучшие русские писательские силы 60-80-х годов XIX столетия как в области художественной литературы, так и публицистики. В 1881 году П.Е. Астафьев был приглашен М.Н. Катковым занять место заведующего университетским отделением Лицея в память Цесаревича Николая, где он стал читать гносеологию, этику, психологию и логику.

В том же 1881 году П.Е. Астафьев жениться на М.И. Астафьевой (в первом браке Якубовской), женщине очень религиозной и усыновляет ее детей от первого брака. Эта женщина стала по настоящему незаменимой помощницей в его трудах и была им глубоко. По воспоминаниям его приемного сына Василия Якубовского — П.Е. Астафьев часто говорил: «Я люблю больше всего Бога, жену и философию».

Одновременно с преподаванием в Катковском лицее, он служил в 1885-1890 годах в Московском цензурном комитете. А с 1890 года, оставив службу в лицее и цензурном комитете, П.Е. Астафьев стал приват-доцентом философии Императорского Московского университета.

Успешное семейное устройство и относительно неплохое положение служебных дел повлекло за собой и успех в делах писательских — именно тогда одна за другой начинают выходить в свет работы П.Е. Астафьева начиная с книги «Психологический мир женщины, его особенности, превосходство и недостатки».

Эта тема была в сфере научных интересов П.Е. Астафьева на протяжении всей жизни. Основные работы изданы в книге «Психологический мир женщины его особенности, превосходство и недостатки» М., 1899. Последняя прижизненная публикация по этому вопросу «Душа женщины» напечатана в «Московских ведомостях» № 362 за 1892 год.

Для П.Е. Астафьева центр тяжести женского вопроса лежал в «культурном, социальном и политическом значении, которое принадлежит семье, и в том положении, которое в семье естественно занимает женщина» (С. 2. Психологический мир женщины его особенности, превосходство и недостатки. М., 1899).

Сам «женский вопрос» для П.Е. Астафьева в своей основе состоял «в постоянном увеличении числа женщин, не вступивших, в следствии разных несчастных условий современной жизни, в брак и остающихся, таким образом, без естественного применения своим силам и соответствующего ему экономического и социального положения» (С. 25. Психологический мир женщины его особенности, превосходство и недостатки. М., 1899).

Применяя к психологии полов закон сохранения силы (скорость действия обратно пропорциональна его массе) П.Е. Астафьев выводит следующее понятие о психическом ритме женщины: в сравнении с мужским психический ритм женщины существенно быстрее, что обуславливает находчивость, умелость в разрешении непосредственных задач практической жизни, но высокая скорость и частота психических реакций на жизненные раздражители не дает женщине реагировать на них глубоко и осознанно-аналитично, женщина живет более бессознательными реакциями.

«На сколько, — утверждал свою мысль П.Е. Астафьев, — женщина превосходит мужчину в деле морально-воспитательных влияний, на столько же уступает она ему в задачах социально-политических, не только не дающих простора лучшим и драгоценным способностям ее и дарованиям, но и прямо вызывающим наружу все ее худшие слабости и недостатки» (С. 142. Психологический мир женщины его особенности, превосходство и недостатки. М., 1899).

Наиболее важное и наиболее яркое в творчестве П.Е. Астафьева, это своеобразный философский социологизм, свойственный большинству его произведений.

Существует два противоположных мировоззрения, два различных понимания истории, два взаимоисключающих ее оправдания, как их формулирует П.Е. Астафьев: идея развития, — с одной стороны, и идея прогресса, — с другой. «Под развитием, — пишет он, — в противоположность разложению, разумеется переход простейших форм жизни генетически (во внутренней, заключающейся в их собственном существе) необходимости, в сложнейшие, т. е. обладающие, при большей расчлененности и разнообразии органов и отправлений, вместе и большей их взаимозависимостью, большей следовательно крепостью внутреннего единства. Здесь - дело только в усложнении и единстве. Понятие же прогресса противополагается понятию регресса, - не упрощения (в котором, как например в уравнении лиц и положений, в механизации общественного строя и т. п., многие именно и видят самую сущность прогресса), но ухудшения жизни, т. е. уменьшения в ней счастья, справедливости, силы и т. п.» (С. 18. Смысл истории и идеалы прогресса. М., 1885).

Наибольшее различие этих пониманий истории состоит в противоположном полагании смысла и оправдания ее. Для идеи развития этот смысл и оправдание лежат в самом историческом процессе и внутренних мотивах, в том труде и той борьбе, которыми движется деятельность человека; для идеи прогресса — существеннее полученные или чаемые результаты вследствие той борьбы и труда, которые представляются, как череда разнообразных человеческих характеров, жизнедеятельности, культур. Сама история здесь не является самоценной.

Интересно сравнение классического, христианского и нового времени, сделанное П.Е. Астафьевым в отношении философии личности. «Классический мир довольствовался жизнью, — пишет он, — вся задача которой сводилась к сохранению и росту учреждений, а не к глубине и высоте личного развития, жизнью, не требовавшей и не допускавшей слишком высокоразвитой духовной личности во имя проникавшего эту жизнь насквозь идеала равенства, посредственности, — именно потому что он был мир классический, до христианский...» (С. 16. Из итогов века. М., 1891). Христианство же не только политически эмансипировало «духовную личность от всецело поглощавшего ее силы служения учреждениям», но и сделало это же и в духовном плане.

Свобода нового времени, противоположна понятию о свободе древнего гражданина — это свобода и защита своего личного интереса от государственного вмешательства, то есть от интереса национального и общего всем. Демократия и парламентаризм нового времени, по очень удачному выражению П.Е. Астафьева, представляют собой «закрепощение политической свободы... — частному интересу и частному праву лиц, этой свободой обладающих» (С. 28. Из итогов века. М., 1891).

«Торгово-промышленный класс, — пишет П.Е. Астафьев, — все более становится настоящим обладателем политической свободы и распорядителем мировых судеб» (С. 33. Из итогов века. М., 1891).

Начало народного управления бывшее в классической древности естественным и созидающим государственность, стало в новом мире разрушающим национальное государство.

Утилитаризм классического мира был утилитаризмом идейным, «ценившийся лишь по своей конкретной роли в целом» — в государстве. Христианство внесло в мир осознание ценности духовной личности. Новое время вернуло утилитаризм на почву, взращенную христианством, но убрало религиозность и идеалистичность задач личности. Получилась сверхэгоистическая личность, покоряющая мир. Высшим счастьем стало «благополучие отдельной, надо всем окружающим возвышающейся и всему противополагающейся особи» (С. 38. Из итогов века. М., 1891).

Человек классической древности жил для своего государства; христианин — для духовного совершенствования; человек нового времени живет только для себя, для совершенствования своего экономического благополучия...

На протяжении 80-годов В.С. Соловьев вел нескончаемые атаки против Н.Я. Данилевского, славянофилов вообще и идеи народности, в частности. В 1888 году он выпустил первую часть своего «боевого» сборника «Национальный вопрос в России» и продолжал вести и далее редкую по агрессивности для XIX века полемику со Н.Н. Страховым, Д.Ф. Самариным и другими правыми публицистами.

В 1890 году П.Е. Астафьев вступил в эту полемику с большой статьей «Национальное самосознание и общечеловеческие идеалы» (Русское обозрение 1890, март). Вскоре она вышла отдельной книжкой под названием «Национальность и общечеловеческие задачи», где высказал ряд соображений в пользу самостоятельной ценности идеи народности, защищая параллельно позиции учения Н.Я. Данилевского о непередаваемости и неусвояемости извне культурно-исторических типов. «Новое религиозное начало, — пишет он, — усвоенное одним народом от другого, на своей новой почве получает и новую, своеобразную окраску, оставаясь само тем же, как и раньше. Объясняется этим и тот факт, что всецелое усвоение одним народом от другого его религиозной идеи отнюдь еще не есть усвоение и всей культуры последнего, всего его духовного строя» (Национальность и общечеловеческие задачи. М., 1890. С. 14).

Глубоко странной и непонятной с христианской точки зрения были для П.Е. Астафьева идея Соловьева об объединении всего мира в единый богочеловеческий организм и сформулированная им задача приготовления пришествия царствия Божия «для всего человечества как целого». Он считал их навеянными западной идеей: смешением христианства с идеалом единой всемирной империей.

В полемике с соловьевскими идеями П.Е. Астафьев дал следующее определение русского национального характера: «Глубина, многосторонность, энергическая подвижность и теплота внутренней жизни и ее интересов рядом с неспособностью и не склонностью ко всяким задачам внешней организации, внешнего упорядочения жизни и соответствующим равнодушием к внешним формам, внешним благам и результатам своей жизни и деятельности. Душа выше и дороже всего: ее спасение, полнота, цельность и глубина ее внутреннего мира — прежде всего, а все прочее само приложится, несущественно — таков девиз «святой Руси», предносящийся ей в отличительно русском...идеале «святости»» (Народность и общечеловеческие задачи. М., 1890. С. 26).

Свою ответную статью В.С. Соловьев назвал: «Самосознание или самодовольство?», где резко противопоставляет идее народности — идею человечества. Для В.С. Соловьева человечество являлось более значимой общностью, чем нация. П.Е. Астафьев возражал против нее в своей следующей статье «Спор с г-ном Вл. Соловьевым» (Русский вестник. № 10. 1890).

Ни В.С. Соловьев, ни П.Е. Астафьев не отрицают абсолютной значимости христианства и объект полемики, безусловно, сконцентрирован в области политических разногласий национализма и монархизма, — с одной стороны, и космополитизма и либерализма, — с другой. Главным в споре было отношение народности и человечества: противоречит ли одно другому, и что является более важной общностью для человека?

П.Е. Астафьев считал, что «русский народ всего лучше послужит и общечеловеческим задачам, оставаясь верен своему духу и характеру» (Спор с г-ном Вл. Соловьевым).

Для П.Е. Астафьева лишенный к себе всякой любви человек не может любить и ни кого из ближних просто потому, что это чувство ему самому не знакомо, — ведь не даром заповедь возлюби ближнего имеет критерий этой любви как самого себя, то есть изначально необходимо и к себе относиться с любовью. Христианство даже в отношении Создателя любовь к Нему сравнивает с любовью к самому себе, люби Бога больше, чем самого себя.

«Где больше смирения и самоотречения, — задается вопросом П.Е. Астафьев, — в служении ли той задаче, которая обозначена для меня ясно и точно положительными фактами моего рождения, положения, пола и т. п., или в служении задаче, мной самим, независимо от положительных требований жизни или наперекор им избранной и определенной?» (Спор с г-ном Вл. Соловьевым). И выбирает первое. Таким образом, для П.Е. Астафьева служение народности, которой ты принадлежишь по рождению и было исполнением христианской любви к ближним...

Работа П.Е. Астафьева «Национальное самосознание и общечеловеческие идеалы», была вызвана (кроме статей В.С. Соловьева) еще и выступлением в печати К.Н. Леонтьева со статьей «Национальная политика как орудие всемирной революции».

П.Е. Астафьев и К.Н. Леонтьев были во многих пунктах своего мировоззрения союзниками, а в личных отношениях их можно назвать близкими людьми и даже друзьями.

К.Н. Леонтьев отзывался о П.Е. Астафьеве в своем стиле, но благожелательно: «У него самого действительно есть “мораль” в русском стиле; сам он удивительно добр, очень благороден, способен пренебречь обязанностью, и с радостью исполнить какой-нибудь высший долг» (С. 98. Александров А. I. Памяти К.Н. Леонтьева. II. Письма К.Н. Леонтьева к Анатолию Александрову. Сергиев Посад, 1915. Письмо XLVI от 3 мая 1890).

В своей полемике П.Е. Астафьев не соглашался со слишком поверхностным утверждением К.Н. Леонтьева в отношении одновременного развития идеи революции и идеи народности, которые он связывал в один единый и взаимозависимый поток исторического развития. Он не считал, что одновременность развития этих двух идей, обязательно приводит к их внутренней связи. Не видя в этом параллелизме разных идей никакой связи, П.Е. Астафьев не принял аргументации К.Н. Леонтьева, считая что революционность в новое время связана с развитием «парламентаризма, рационализма, индустриализма, буржуазии и т. п.», (Объяснение с г-ном Леонтьевым // Московские ведомости. № 177. 1890) считая, что К.Н. Леонтьев вообще отрицает принципиальное значение национального начала. И весь спор он видел в том «в каком отношении стоит культура к национальности, иначе, возможна ли и желательна ли прочная культура вне национальности, не на национальной почве» (Объяснение с г-ном Леонтьевым).

Свое принципиальное расхождение с К.Н. Леонтьевым П.Е. Астафьев сформулировал очень точно: «Он любит национальную особенность вообще, как любит всякую особенность, вносящую в жизнь разнообразие, характер, борьбу, силу, — любит ее как эстетик и моралист, видя в ней богатейший и красивейший материал для построения полной содержанием и характерной культуры. Но отсюда далеко до признания национальной самобытности за самую основу и руководящее, дающее самой культуре жизнь, форму и силу начало этой культуры» (Объяснение с г-ном Леонтьевым).

В конце жизни П.Е. Астафьев, наконец, получил разрешение на издание своего журнала «Итоги» — давно предполагаемого им дела. Но так и не успел начать его выпускать... С вышедшей своей последней книгой «Вера и знание в единстве мировоззрения» (1893), явившейся плодом более чем двадцатилетних занятий философией и психологией, Петр Евгеньевич поехал в С.-Петербург, где вскоре скоропостижно скончался от разрыва кровеносных сосудов и кровоизлияния в мозг. Свидетели его кончины вспоминали, что смерть он принял как настоящий христианин и философ, желая оставить по себе лишь добрую и прочную память.

Соч.: Монизм и дуализм. Понятие и жизнь. Ярославль, 1873; Психический мир женщины, его особенности, превосходство и недостатки. М., 1881; Понятие психического ритма как научное основание психологии полов. М., 1882; Симптомы и причины современного настроения. Наше техническое богатство и наша духовная нищета. М., 1885; Страдание и наслаждение жизни. Вып. I. Вопрос пессимизма и оптимизма. СПб., 1885; Чувство, как нравственное начало. М., 1886; Старое недоразумение. По поводу вопроса о тенденциозности в искусстве. М., 1888; Состязание лов с понятиями. М., 1889; К вопросу о свободе воли. М., 1889; Национальность и общечеловеческие задачи. К русской народной психологии. М., 1890; Учение графа Л.Н. Толстого в его целом. Критический очерк. М., 1890; Из итогов века. М., 1891; Общественное благо в роли верховного начала нравственной жизни. М., 1892; Урок эстетики. М., 1893; Вера и знание в единстве мировоззрения. М., 1893; Опыт о свободе воли. М., 1897.

Изд.: в издательстве журнала «Москва» в серии «Пути русского имперского сознания» вышел сборник работ П.Е. Астафьева – «Философия нации и единство мировоззрения» М., 2000 (Составление, вступительная статья и комментарии М.Б. Смолина).

Лит.: Введенский А.И. П.Е. Астафьев. Характеристика его философских и публицистических взглядов // Богословский вестник. 1893, № 6; Козлов А.А. П.Е. Астафьев как философ // Вопросы философии и психологии. Кн. 18, 1893; Розанов С. Религиозно-философские принципы Астафьева // Вера и разум. 1894, № 1, 2; Матвеев С.И. Очерки русской философии. Философия усилия личности (учение Астафьева) // Светоч и дневник писателя. 1913, № 5-10; Ильин Н.П. «Душа всего дороже...» (о жизни и творчестве П.Е. Астафьева. 1846-1893) // Русское самосознание. № 1, 1994; Прасолов М.А. Петр Евгеньевич Астафьев: «Росток русско-православной культуры» // Воронежская беседа. 1995; Гаврюшин Н.К. Забытый русский мыслитель. К 150-летию со дня рождения П.Е. Астафьева // Вопросы философии. 1996, № 12; Смолин М.Б. Очерки имперского пути. Неизвестные русские консерваторы второй половины XIX - первой половины XX века. М., 2000; Ильин Н.П. Трагедия русской философии. Часть I. От личины к лицу. СПб., 2003.

(16 февраля 2007 г.)


Читать комментарии ( 1 )

KoXX (04.01.10 01:20)
Интересно, а главное познавательно Спасибо :)

Прокомментировать статью

Имя:
E-mail:
Комментарий:
Введите текст, который Вы видите на картинке:
защита от роботов